ГЕНИЙ ТАНЦА ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВ. Марина ПАНФИЛОВИЧ о жизни и творческой деятельности великого мастера русского балета – только читателям журнала СЕНАТОР
СЕНАТОР - SENATOR
журнал СЕНАТОР - Journal SENATOR

 

         ИСТОРИЯ
         КУЛЬТУРА
         ЭКОНОМИКА
         ПОЛИТИКА
         ЗАКОН И ПРАВО
         СУБЪЕКТЫ РФ
         НАШЕ СЛОВО
 

 

 

 

 

 
  

 
А вы у нас были?..
 
ОФИЦИАЛЬНАЯ РОССИЯ
Счётчик тиц pr
 Subscribe

ГЕНИЙ ТАНЦА ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВ

СЕНАТОР


 

МАРИНА ПАНФИЛОВИЧ

Владимир ВасильевКогда говоришь о нём, вдруг понимаешь, что практически невозможно подобрать такие слова, эпитеты или сравнения, которые на протяжении пятидесяти лет его творческой жизни не были бы уже многократно произнесены в разных высоких собраниях или написаны в самых престижных и серьезных изданиях.
Великого российского танцовщика Владимира Васильева можно по праву назвать Человеком Мира. Его знают и любят в разных уголках планеты, воспринимая как ценнейший образец того лучшего, что создало человечество в культуре и искусстве ХХ столетия. На земном шаре трудно найти место, где он не выступал бы или не ставил свои спектакли. Но все самое главное в его жизни связано родным домом, с людьми, ставшими близкими и друзьями с детства и юности, с милой сердцу природой – в общем, со всем тем, что носит великое и прекрасное имя Россия. Эта щедрая земля взрастила и воспитала его талант, открыла для него мир, в котором он нашел еще один любимый для себя край. Это солнечная и жизнерадостная Италия, которая сразу приняла и полюбила русского «гения» и сделала его своим богом – «Богом танца».

 

РУССКОЕ ЧУДО

Наш современник Владимир Васильев – величайший танцовщик ХХ века, один из самых любимых и популярных артистов во многих странах мира. «Слава русского балета», «Бог», «Чудо», «Феномен в искусстве», «Совершенство», «Гений танца», «Олицетворение благородства, чести и достоинства нации» – это все о нем.
Конечно, можно бесконечно продолжать перечисление возведенных в превосходную степень определений его творчества, всех его титулов и наград, которыми он сам никогда не пользуется, разве что самым дорогим для него званием Народного артиста СССР. Да это ведь и не требуется, ибо в этом имени есть все для тех, кто знает и ценит наше культурное достояние. А Владимир Васильев представляет собой как раз ту составляющую национальной гордости России, которая укрепляет и возвышает духовную красоту и чистоту народа. Недаром Андрей Вознесенский назвал Васильева «Святым Владимиром нашего искусства».
Если бы вам когда-нибудь посчастливилось близко пообщаться с этим удивительным человеком, вас, несомненно, поразила бы его простота в общении и отсутствие какого бы то ни было «звездного» апломба. В этой простоте нет ничего общего с фамильярностью в ней всегда – уважение и внимание к каждому, независимо от его ранга и положения. Во времена директорства Васильева в Большом театре любой – от известного артиста до техника сцены – мог просто прийти к нему: каждого он выслушивал и, если это было возможно, старался помочь.
Молодая Катя Максимова Владимир Васильев Ему говорили: «Директор должен быть жестким, диктатором»… Но это не был бы Васильев. Да, у него нет стальной деловой хватки, умения подлаживаться и извлекать выгоду из конкретной ситуации, зато он щедро наделен такими несовременными ныне качествами, как открытость и доверчивость, принципиальность и честность, благородство, необъятная доброта души и великодушие. Человек неистощимой любознательности и изобретательности, высочайший профессионал, он фонтанирует идеями, в которых главное – оригинальность и новизна, динамичность и обязательно красота. Любому делу, которым он занимается, будь то танец, живопись, поэзия, директорство или что-то другое, он отдается со страстью, выкладывается полностью…
Для многих, кто знает Васильева, он – образец всего лучшего, что есть в русском характере. Здесь все то, чем восхищаются впервые приезжающие в Россию: широта души, мягкость и открытость, неистощимая талантливость и жизнерадостность, пытливость, изобретательность и смекалка, житейская мудрость, щедрость, чуткость и сострадание, бесстрашие и самоотверженность, доходящая до жертвенности.
Евгений Колобов так точно подметил это в Васильеве: «Для меня Владимир Васильев – олицетворение настоящего Русского человека с его мощным талантом, удалью, открытостью, добротой и злостью, бескомпромиссностью и мудростью… Он поцелован самим Богом, который несомненно не оставит его никогда».
А подарила миру это «русское чудо» с именем Владимир Васильев простая и прекрасная русская семья. Отец Виктор Васильев – родом из Монино Московской области. В Москве выучился на шофера и пошел работать на завод. Там и встретил маму Володи – Татьяну Кузьмичеву, которая служила здесь же в дирекции. В сороковом родился их первенец – Володя, но пришла война. Отца в 1941-м забрали на фронт, а мама осталась в Москве, в три смены работала на заводе. Прибегала домой только чтобы покормить сына. С маленьким Володей сидели его тетки – старшие сестры мамы, которых в семье было еще шестеро – милые и добрые женщины. Наверное, благодаря этому женскому окружению, заботе, вниманию в суровые военные годы Владимир Васильев через всю свою жизнь пронес святое, благоговейное отношение к женщине. Но его ранние детские воспоминания хранят не только теплоту женских рук, посиделки на кухне и чаепития «вприглядку», долгие беседы и новогодние елки. Голод и холод, постоянные сирены, возвещающие о бомбежках, грохот разрывов и руины дома, стоявшего напротив их окон на улице Осипенко – это все из его военного детства.
Их семье повезло: отец прошел всю войну и в 1945-м вернулся домой. Он свято верил в идеалы коммунизма, в «светлое будущее», которое тот сулил. Спорил с женой, которая, будучи человеком верующим, часто водила сына в церковь.
Маленький Володя любил гонять с мальчишками по двору, как все его сверстники в послевоенной Москве, был ловким и упрямым, никогда не пасовал и не сдавался, даже если силы были явно неравны, за что заслужил уважение старших ребят. А когда мама к майским праздникам купила ему матросскую бескозырку, на которой золотыми буквами было написано «ГЕРОЙ», это прозвище надолго закрепилось за ним во дворе.
Однажды, друг из соседнего подъезда, который занимался в танцевальном кружке в Кировском Доме пионеров, предложил Володе пойти на занятия вместе. Так для маленький Володя открыл для себя мир танца. С первых же уроков его руководитель – замечательная Елена Романовна Россе, разглядела в обаятельном светловолосом мальчике врожденную координацию движений, удаль, легкий и высокий прыжок. У него все получалось сразу и лучше всех, его ставили в пример, на нем показывали все движения. Он перетанцевал почти все народные танцы. А в 1948-м с группой из Дома пионеров впервые выступил на сцене Большого театра солистом в русском и украинском танцах. Именно тогда он впервые увидел красивых, стройных балетных танцовщиков, которые совершали удивительные прыжки и пируэты. Володя был очарован: он сразу же перед зеркалом попробовал сделать «как они». Будучи настойчивым и упрямым от природы, он твердо решил, что сможет так, и даже лучше. В 1949 году после окончания с отличием второго класса общеобразовательной школы по совету Елены Романовны он сдал экзамены и был принят в хореографическое училище Большого театра. А уже через 10 лет заявил о себе как о самом талантливом молодом танцовщике.
Владимир Васильев и Екатерина Максимова Поначалу он мечтал о партиях характерных, гротесковых. Эмоции захлестывали: ему казалось, что это и есть самое главное в танце. Но с первых сезонов в Большом театре, он понял, что на одних эмоциях далеко не уедешь. Васильев часто говорил, что матушка-природа не дала ему идеальных физических данных для классического танцовщика: длинных вытянутых линий. Однако его неотразимое обаяние, осмысление и одушевление каждого движения, его филигранная огранка, уникальный прыжок и «вращение», – все это сделало свое дело. Васильев стал великим классическим танцором.
Позже он заметит: «Принято считать, будто в балете главное – тело, но это не совсем так. Главное – все же голова. Человеческое тело – огромный инструмент, но управляет им мысль. Чем талантливее и властнее этот «дирижер», тем совершеннее поет «оркестр». Он и теперь повторяет молодым постоянно: «Слушайте музыку: в ней все. А зритель должен ее увидеть в вашем танце».
Пусть он не любит давать уроки, то есть применительно к нему – «мастер-классы», ибо ему постоянно нужно разнообразие, и он терпеть не может долгого повторения одного и того же. А его встречи с молодежью, как это было в Ницце в Академии молодых танцовщиков Франции, – это всегда увлекательная беседа с множеством историй из прошлого, показом в движениях, с постижением каких-то простых, но давно забытых истин. Молодые обожают Мастера: его уроки и репетиции – увлекательный спектакль для них.
У Васильева много друзей. Как ни странно, в основном, это люди, не связанные с балетом. Немало среди них драматических актеров, с которыми познакомило и сдружило его Щелыково – Дом отдыха Союза театральных деятелей, расположенный на территории музея-усадьбы А.Н. Островского в Костромской области. С этими местами связаны основные привязанности семьи Васильева. Необыкновенная красота, волшебные, словно зачарованные леса, старинные Кострома и Кинешма, Волга и речушки, впадающие в нее – все это уже более сорока лет неизменно влечет сюда нашего героя.
Более десяти лет в деревне Рыжевка, что над рекой Мера в 40 километрах от Волги, стоит красивый деревянный дом, в котором каждый год Владимир Васильев и его жена – Великая балерина Екатерина Максимова, проводят свой летний отпуск. Да и в каждый свободный момент своей напряженной жизни они рвутся туда, там получают заряд душевных сил и энергии.
На Рыжевке Васильев обычно пишет свои картины – маслом, пастелью и акварелью. Страсть эта родилась у него еще в детстве, когда четырнадцатилетним мальчишкой устроился работать водовозом при пионерском лагере юных художников. Там он стал ходить на уроки живописи, пробовал рисовать. Не так давно, в июне 2003-го в Нахабино была организована третья выставка живописных работ Васильева (первые две были в музее-квартире Рихтера в Москве и в Большом театре). Многие просят его выставлять свои работы, но он относится к этому осторожно: «В живописи я дилетант, моя профессия – танец, а это – просто страсть, без которой не могу жить».
Так и со стихами: он говорит, что они родятся сами по себе как защитная реакция или противоядие, когда делают больно, когда беззащитен перед несправедливостью: «Когда мне сыплют соль на раны, одно спасенье – эпиграммы».

Да, беспредел в искусстве
Меня гнетет.
Мне отвратительно и гнусно,
Когда цветет
Ложь и обман, коррупция и жадность.
Растет во мне чудовищная данность
Необратимости процесса.
А я все жду, когда завеса
Дурмана вдруг спадет
И народится
Порядочность людей,
И возродится
Былая атмосфера прежних дней…
Ну что поделать?
Так заведено,
Что судим мы других
Лишь по своим талантам.
Судьбой же определено
Одним – разбросить камни,
А другим – брильянты.

Жизнь Васильева накрепко и навсегда связана с Россией. Может быть, поэтому в те времена, когда наших талантливых соплеменников было так мало за рубежом, и когда отъезд каждого становился событием международного масштаба, носившего политический оттенок, Васильев никогда и не задумывался о том, чтобы «остаться», безвозвратно покинуть Родину, своих друзей. Даже ради самых заманчивых предложений и материальных благ, которые тогда сулила «заграница». Кроме того, он всегда безмерно любил Большой театр, которому отдал сердце, душу и почти полвека своей жизни. Большой театр для него, пусть и предавший уже не однажды, всегда был и остается родным и любимым домом.

 

«DIO DELLA DANZA»

Екатерина МаксимоваИ все же, есть на этой земле еще одно место – Италия, куда он возвращается снова и снова, без которой, ему трудно представить свою жизнь. Во всех интервью, на вопрос, в какой стране он хотел бы жить, если не в России, Васильев неизменно отвечает, что после Родины самой привлекательной для него страной является Италия. Особенно Рим – этот древний город с нескончаемым разнообразием красок и оттенков, где слои ушедших цивилизаций не рассыпаются в прах, а живут вечно, образуя органичное целое с современностью. Сюда он приезжает как минимум два раза в год на свой неизменный адрес – между Колизеем и старейшим в Риме собором Сан Джованни.
Любого человека, а артиста в особенности, больше влечет туда, где его любят, почитают и ждут, где нет равнодушных и холодных, где ему всегда рады. Италия в этом смысле для Владимира Васильева, пожалуй, одна из самых счастливых стран. Конечно, были и другие примеры, когда балетного артиста Васильева принимали так, как фанаты встречают теперь самых популярных поп-звезд на стадионах. Так было в театре «Колон» в Буэнос Айресе, когда, казалось, от шумного восторга зрителей обрушатся стены, или на Кубе – с Алисией Алонсо, где и по сей день родители рассказывают своим детям легенды о прекрасном русском танцовщике.
Но Италия была первой страной, где Васильев впервые услышал в свой адрес «Il Dio», «Dio Della Danza», и впервые ощутил, какой горячей может быть любовь зрителей, каким бурным их восторг.
Бог Танца – именно так называют его в Италии. Здесь, как и в России, он – живая легенда, его узнают на улицах, в кафе, в такси. О нем рассказывают были и небылицы, ему почтительно кланяются и просят автографы, и обязательно повторяют, как им повезло, что видели Его танец.

Италия в жизни Васильева возникла еще в далеком 1968 году. Тогда театр Римская Опера пригласила для постановки классической «Жизели» молодого, талантливого танцовщика и балетмейстера Жарко Пребила. Он окончил хореографический факультет и аспирантуру московского ГИТИСа и был горячим поклонником русской классической школы танца, воспитанным на ее традициях и лучших образцах. Конечно, приглашение на премьеру его постановки получили и блистательная, непревзойденная пара Большого театра и «лучший дуэт мира» – по классификации Парижской Академии танца, – Екатерина Максимова и Владимир Васильев.
За четыре года до того, в 1964 году, Максимова завоевала золотую медаль, а Васильев – гран-при на первом Международном конкурсе артистов балета в Варне. Прошло уже около 40 лет, но никому больше на этом конкурсе с тех пор так и не удалось получить гран-при еще раз. Вероятно, слишком высокой оказалась планка, заданная Васильевым. В том же 1964-м Васильев был назван в Париже «лучшим танцовщиком мира».
И вот для них свои двери открывает Италия. Правда, их первое знакомство с этой страной не было таким уж безоблачным. Советские балетные звезды были мало знакомы с негласными правилами закулисной жизни итальянских театров. Поэтому, когда за неделю до премьеры в их гримерке появился незнакомый мужчина и пообещал, что провалит их выступление, если они не заплатят определенную сумму «клаке», это была для них неприятной неожиданностью. Они ведь были в незнакомой стране, да и денег у них тогда не было. И дело было даже не в этом, поскольку за всю свою долгую творческую жизнь Максимова и Васильев никогда не прибегали к помощи «клаки» – ни в Большом театре, ни где-либо еще.
Да, поклонники Максимовой и Васильева иногда спорили и ссорились между собой, писали гневные письма, подстраивали мелкие неприятности друг другу. Но ни к Васильеву и Максимовой, ни к их творчеству это не имело абсолютно никакого отношения. Они не покупали успех и любовь зрителей – им это было просто не нужно. Вот почему даже тогда в Риме они были уверены, что никто им ничего плохого не сделает.
Но первый «сюрприз» сменился другим, потому что в день премьеры артистический профсоюз Римской оперы объявил забастовку. Воспитанные на строгой дисциплине Большого театра тех времен, Васильев и Максимова представить себе не могли, что такое может быть в театре, когда спектакль объявлен, а зритель ждет.
В итоге закончилось все благополучно – спектакль состоялся, а публика неистовствовала от восторга: успех был полный и абсолютный. Никто из «клаки» не осмелился подстроить что-либо плохое этим русским звездам. И никогда больше никто в Италии к Максимовой и Васильеву с предложением о подобных платных «услугах» не подходил. Они завоевали сердца итальянцев раз и навсегда.
Весть о божественных русских танцовщиках быстро разнеслась по всей Италии. Посыпались приглашения. А в Римской опере следующим стал «Дон Кихот» – первый «Дон Кихот» в Италии. Поставил его в классической версии тот же неутомимый по части русской классики Жарко Пребил. Он к этому времени уже успел стать директором Римской Оперы.
И снова любимец публики Васильев в главной партии. Этот яркий, красочный спектакль произвел в Риме и во всей Италии эффект разорвавшейся бомбы. Всюду просили «Дон Кихот» и Васильева.
Потом был «Спартак», но уже в рамках гастролей Большого театра. Одно из незабываемых воспоминаний Васильева – встреча с Анной Маньяни, безусловным кумиром артистического мира тех лет. Она была так взволнована и тронута их выступлением, что после спектакля за кулисами не смогла сказать ни слова, и поэтому просто поцеловала Кате руки.
Владимир Васильев и Екатерина МаксимоваИталия подарила Максимовой и Васильеву еще один счастливый случай, когда знаменитый итальянский режиссер Франко Дзеффирелли по совету близкой общей знакомой леди Сен Джаст, что из рода Оболенских в Англии, пригласил их на съемки «Травиаты». Кто видел этот фильм-оперу, знает, что самый эффектный и любимый зрителями момент в этой картине – сцена бала и шутливый танцевальный номер тореадора и его возлюбленной, который Дзеффирелли разрешил Васильеву поставить самому. Красивая, гордая Катя спускается с лестницы, чтобы бросить вызов великолепному тореадору – Васильеву. Их страстный, зажигательный танец вызывает бурные овации и крики «bravo» с «галерки» (хор и миманс) на балу. Вряд ли кто-нибудь теперь может представить себе, что аплодисменты не были поставлены режиссером – это был искренний, спонтанный порыв, восторг и восхищение от танца прекрасной пары. Гениальный Дзеффирелли оставил эти кадры в фильме, потому что они были такими естественными, что каждый раз, когда смотришь эту сцену, переполняет чувство гордости, и хочется вместе с участниками съемок кричать «браво» нашим звездам.
Интересно, что много позже Дзеффирелли пригласил в Римскую оперу Васильева на постановку танцев в «Аиде», а в 1994 году Васильев сам поставил «Жизель» в Риме. Тогда же ему предложили стать директором балета Римской Оперы, но он отказался. И так было до этого, когда он также отказался от предложений занять пост директора балетных трупп миланского Ла Скала и Театро ди Сан Карло в Неаполе. А через год в самой России указом первого президента страны Владимир Васильев был назначен генеральным директором и художественным руководителем Большого театра. Согласился, потому что театр испытывал кризис и был на грани развала из-за внутренних междоусобиц.
Друзья говорили: «Если не ты – театр погибнет» . Только один человек тогда был категорически «против» – жена: она как никто понимала, что ждет мужа на этом посту. Но Васильев принял вызов и добился намеченного: закончились междоусобицы, появились новые постановки, стали приглашать интересных постановщиков и выступать с успехом по всему миру, заставив ведущие западные газеты признать «возвращение славы Большого».
Последним проектом Васильева-директора стал уникальный российско-итальянский культурный проект – обмен Большого театра и Ла Скала. Грандиозный концерт оркестра, хора и солистов Большого театра на фестивале в Равенне, затем еще один и не менее грандиозный концерт оркестра, хора и солистов Ла Скала во главе с Риккардо Мути в Большом театре, который 24 июля 2000 года был открыт только на один день, специально для этого концерта. А через месяц после этого «исторического культурного события», готовясь к открытию юбилейного сезона театра на даче в Снегирях, Васильев услышал по радио, что его должность в Большом театре ликвидирована. Он не устраивал сцен, не прибегал к помощи прессы или своих поклонников – он молча ушел.
Девять месяцев спустя Васильев получил приз от театральной Москвы «За честь и достоинство». Сам признается, что это был для него самый дорогой приз в его жизни…
Но это было потом, а пока Васильев царил на лучших сценах мира и самой Италии.
На знаменитый концерт в Ла Скала, посвященный Чарли Чаплину, Васильев прилетел с известной итальянской балериной Карлой Фраччи, чтобы танцевать второй акт «Жизели». Величайший актер и режиссер был растроган их выступлением и искренне благодарил после концерта.
Помимо самых престижных сценических площадок, наподобие крупнейшей в те времена в Риме в Терме Каракалла, было и множество небольших сцен по всей Италии. Так, однажды был устроен парадный выход в роскошных средневековых костюмах на центральной площади в Мантуе, куда пригласили Владимира Васильева с Екатериной Максимовой и Рудольфа Нуриева с Марго Фонтейн. Это было незабываемое зрелище.
Владимир Васильев и Екатерина МаксимоваА концерты… Их было не счесть. Самый примечательный – на площади Сан Марко в Венеции. Для романтика, каким всегда был Васильев, это – город-сказка. Когда в Венеции случилась беда – сгорел прекрасный театр Ла Фениче, Васильев – директор Большого театра был инициатором помощи в его восстановлении со стороны всех музыкальных театров мира. Большой театр тогда первым дал благотворительный спектакль для восстановления венецианского театра. Теперь он восстановлен и работает.
Сейчас в Венецию Васильев приезжает за вдохновением. Здесь любимое время для него – сумерки, когда улицы и каналы пустеют, а в огромных палаццо зажигаются красивые большие люстры, освещающие деревянные или расписные потолки. Город оживает, манит своими тайнами, никогда не раскрываясь до конца. Кажется, что слышны вздохи и стоны, мелькают причудливые тени, словно возникшие из глубины веков. Конечно, все это немыслимо днем, когда Венеция с толпами туристов – не более чем музейный экспонат.
Впрочем, все это можно наверняка сказать о любом городе Италии: Флоренция, Пиза, Верона, Мантуя, Сиена… да разве возможно перечислить все большие города и прелестные маленькие городки и поселки, где танцевал Васильев.
А танцевал он много – он вообще любил танцевать. Поэтому зачастую не очень любил чистую классику, например, существовавшую тогда редакцию «Лебединого озера». Ведь в старых классических постановках солистам мужчинам (чаще всего Принцам) танцевать почти нечего: проход, красивые позы, поддержки… И хотя трудно найти второго такого танцовщика, который по пластике и выразительности мог бы сравниться с Васильевым, но его неистовой внутренней силе и энергии, его порыву и динамике требовалось иное прочтение классического танца. Ему всегда хотелось переделать классику, оживить ее, сделать спектакли более теплыми, живыми, динамичными, танцевальными.
Может быть, в этом еще одна причина, почему Италия сделала Васильева своим героем: темперамент, лиризм и драматический талант, горячее дыхание его танца, как нельзя лучше подходили к национальному характеру итальянского зрителя.
Хотя вряд ли это зависит от каких-то национальных особенностей, ведь самыми любимыми партиями Васильева для любого зрителя все равно остаются наиболее танцевальные. Например, Спартак, где хореографу удалось наиболее полно раскрыть его талант танцовщика, Базиль в «Дон Кихоте», в котором Васильев сам поставил для себя множество танцев, теперь они считаются неотъемлемой частью классической редакции, Ромео (а для него Васильев придумал новое танцевальное вступление), Альберт в «Жизели», Меджнун, Петрушка, Икар, Макбет и другие собственные постановки.
Помимо этих ролей есть в Италии и собственный герой в исполнении Васильева – Грек Зорба, образ, пополнивший сокровищницу культурных ценностей Италии. Этот балет в одноименной постановке Лорки Мясина на музыку Микиса Теодоракиса в 1988 году произвел переворот в балетной истории Арена ди Верона.
Васильев часто повторяет: «Кто хоть раз выступал на Арене и почувствовал обжигающее дыхание двадцати тысяч зрителей, замерших в древнем римском амфитеатре под открытым небом, тот никогда не забудет это ощущение безмерного счастья, когда в конце спектакля огромный зал взрывается громом аплодисментов, и зажигаются факелами программки». Такое счастье испытал Васильев после финального «Сиртаки» на Арене и потом на Пьяцца Бра, заполненной людьми, скандирующими: «Васильев-Зорба». Спустя почти полтора десятилетия после этого триумфа, в его последний приезд в Верону для постановки танцев в опере «Аида» на Арене у Франко Дзеффирелли, незнакомые люди останавливали Васильева на улице и благодарили его за Зорба.
Московские зрители имели возможность представить себе Васильева-Зорба только по маленькому фрагменту знаменитого «Сиртаки», когда на своем юбилейном вечере в Большом театре в 2000 году 60-летний танцовщик поддался уговорам многочисленных поклонников и близких и еще раз порадовал всех своим танцем. Больше всех, конечно, переживала Катя Максимова, ведь прошло уже пять лет, как Васильев закончил карьеру танцовщика, став директором театра. Она отговаривала его до последней минуты. Но как только он появился на сцене Большого театра и сделал первое движение, зал взревел. И сомнений больше не было: он единственный так может.
Кстати, ту же реакцию вызвало его выступление в Большом зале консерватории годом раньше, когда на юбилее оркестра Вивальди он подарил музыкантам и их слушателям танцевальный экспромт – аргентинское танго на музыку любимого Пьяццолы. Чопорная консерватория бушевала после пятиминутного выступления Васильева в плаще и шляпе.
Кто сейчас помнит, что именно Васильев первым исполнил аргентинское танго Пьяццолы и других аргентинских авторов на сцене главного театра Аргентины Колон, дав ему путевку на сцены ведущих театров мира? Об этом есть упоминание только в книге воспоминаний об Асторе Пьяццоле, вышедшей несколько лет назад в Англии.
Зато Театр ди Сан Карло в Неаполе положил начало сценической жизни знаменитой васильевской «Анюты». До этого балет существовал только в виде знаменитого фильма, снятого на студии Ленфильм. Правда, первое предложение поставить «Анюту» на сцене исходило от Мариинского театра, но тогда Васильев отказался: ему показалось, что музыки для сценической версии будет недостаточно.
Многие музыкальные и балетные справочники ныне утверждают, что «Анюта» – балет Валерия Гаврилина. Автором музыки к балету «Анюта» действительно является Гаврилин, но он никогда не писал этого балета. На самом деле, музыку к либретто по чеховской «Анюте» подбирали сам Васильев и режиссер Александр Белинский из разрозненных сочинений Гаврилина. Сам композитор сначала очень сомневался в правильности этой затеи, но зато, когда увидел результаты, был счастлив, что все получилось. Кто-то скажет: неважно, это – мелочи. Но подумать только, сколько времени историки проводят в поиске мелочей, дающих ключ к пониманию давно ушедших людей и событий! А что же живущие герои – неинтересны? Васильев иногда смеется: «Вот умру, и все связанное со мной, сразу обретет определенную ценность»…
Искусство танца, как и искусство театра вообще – живое, оно сиюминутно, временно. Вышел из света рампы, ушел со сцены, и даже пленка не сохранит то живое воздействие актера на зрителя и тем более их взаимодействие, не сохранит ни блеск глаз, ни накал страстей. Снятое на пленке – это уже другое искусство.
Постановки – другое дело: пусть даже и видоизменяясь со временем и с новыми исполнителями, они дольше живут на сцене и в памяти. Васильев начал ставить, когда ему был 31 год. Первой постановкой был Икар – это то, что ему было тогда разрешено сделать в Большом театре. С тех пор он поставил 10 полных балетов, 3 одноактных и множество различных хореографических миниатюр, а также танцы в оперных постановках.
С одной из постановок Васильева – «Макбет» в Италии произошел курьезный случай. Даже ребенку не нужно рассказывать, как относятся в Италии к футболу. Лучшие футболисты – национальные герои, почитаемые и чествуемые в стране повсеместно, и каждый итальянский мальчишка мечтает стать известным футболистом. Новости футбола – национальные новости номер один. Это не только самая популярная спортивная игра, но и самое любимое развлечение. Когда в Италии транслируется серьезный матч по телевидению, страна словно вымирает. Сравниться в этом с Италией может, разве что Бразилия. Однажды здесь во время игры их сборной на футбольном чемпионате мира из тюрьмы беспрепятственно сбежали трое опасных заключенных: вся охрана в это время была у экранов телевизоров.
Итальянские «тифози» известны во всем мире – одержимые и страстные болельщики на улицах «пугают» туристов. Любой итальянец знает: когда выигрывает сборная или любимая местная команда, весь город находится в плену страстей, люди всю ночь будут сходить с ума, гулять, распевать песни, кричать от радости, гонять на мотоциклах и машинах с привязанными к ним пустыми консервными банками, устраивать фейерверки. Но того, кто хорошо знает Италию, вряд ли это испугает. Итальянцы вообще народ веселый и добродушный. Поэтому и футбольные болельщики у них безобидные.
С «Макбетом» же случилось так, что день и время спектакля совпали с показом ответственного международного матча с участием сборной Италии. Что было делать? Местный импресарио оказался находчивым и придумал поставить везде в проходах в зале телевизоры, чтобы показывать по ним матч. Начало спектакля задержали ровно на это время. Можно только представить себе, что пережил Васильев: ему казалось совершенно очевидным, что после всего этого и начинать-то спектакль бесполезно.
Но матч закончился, и спектакль был показан – успех невероятный.
Другая постановка вот уже 15 лет остается вожделенной мечтой для Васильева. Это «Ромео и Джульетта» Сергея Прокофьева на сцене Арены в Вероне. Ведь благодаря Шекспиру, Верона – родина самых прославленных в истории влюбленных. И спектакль на Арене вполне мог бы стать визитной карточкой города. Но пока задуманное для этой сцены идет в постановке Васильева с участием именитого маэстро Мстислава Ростроповича в ведущих театрах Японии, США, Англии, Германии, Франции, Испании, Греции. А в 2004 году будет в Болонье – уже совсем близко к Вероне.
Владимир Васильев, Екатерина Максимова и самые близкие друзья-коллегиМожет быть, самая большая мечта Васильева в Италии наконец-то осуществится. Он снова сможет ощутить трепет от встречи со своими зрителями, многочисленными поклонниками в солнечной и радостной стране, так щедро дарившей миру собственных кумиров.
Это стало бы еще одним подарком Васильеву от Италии, как было уже несколько лет назад. Тогда в 2000 году, сразу после ухода из Большого театра, известный режиссер и ученик Висконти – Беппе Менегатти позвал Васильева в Римскую Оперу для выступления в роли драматического актера в балетной постановке «Долгое путешествие в Рождественскую ночь» о П.И. Чайковском. Почти за десять лет до этого Васильев уже попробовал себя в драматическом амплуа, когда в театре ди Сан Карло в Неаполе у того же режиссера он сыграл Нижинского. Но эта постановка в Риме была сложнее: за месяц Васильев выучил специально написанный текст на итальянском языке и отрывки из переведенного на итальянский Шекспира. А вот Пушкина он читал по-русски. Ему удалось неслыханное: убедить режиссера, что великого русского поэта можно и нужно читать только на русском языке, и даже на итальянской сцене.

Этот спектакль стал для римского театра последним в уходящем тысячелетии, и это было знаменательным событием, о чем писали все ведущие итальянские газеты. В рецензии на выступление Васильева газета «Реппублика» отмечала: «Перед нами не только величайший танцовщик, но и человек огромной энергии и интеллектуального потенциала, который он продемонстрировал за 5 лет работы в Большом театре. Васильев – живой памятник национальному искусству, боготворимый за совершенство повсеместно».
И действительно знаменательно, что именно Италия снова позвала мастера на сцену, когда он о сцене уже и не помышлял, заставила забыть все невзгоды и неприятности, напомнила о своей непреходящей любви и неизменном восхищении к нему. И Рим, как когда-то в 1968-м, снова открыл ему свои объятия.

Я рад тому, что я живу,
Что светит солнце яркое,
Что ночь сменяет синеву,
Что и во сне и наяву
Мне смерть пока не каркает.
Я рад огню, жаре, теплу,
Я рад морозу крепкому.
Я счастлив, когда по стеклу,
Стучится ветер ветками.
Я шуму рад и тишине,
Толпе и одиночеству,
Когда зовут по имени,
Или зовут по отчеству.
Я рад всему, что есть вокруг
Меня, и, что я чувствую.
Никто не враг мне, а я друг
Вам всем, во всех присутствую.
Я к бесконечности плыву,
А где она, кто ведает?
Я рад, что я еще живу,
Что все живые на плаву,
И все течет, как следует
Конца пути не избежать,
Не перепрыгнуть пропасть.
Разбиться вдребезги,
но встать
И вновь взлететь,
и обуздать
И смерти страх,
и жизни робость,
И петь в полете,
и плясать,
И пить любовь...
А на излете
Вдруг, враз исчезнуть
И... пропасть.

Если прочитать «Рим» по латыни (Roma) наоборот (Amor), то в переводе получится «любовь». Ну а долгая любовь должна обязательно быть взаимной. И это то, что Васильеву в жизни дано сполна. А если «Рим» прочитать наоборот по-русски – это «Мир»...
Так что Мир Вашему дому, Мастер, мы искренне желаем Вам Счастья, Любви и крепкого здоровья!


 

 

 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР», свидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО «Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (г. Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: ScanWeb (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


 


 

 

В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ – © 1996-2016.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме
обязательно с разрешения редакции со ссылкой на Федеральный журнал «СЕНАТОР» издательского дома «ИНТЕРПРЕССА».
Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.